[Gellemar]

В "совке" цензура брала свое не мытьем, так катаньем. Так, если какое-то произведение там по каким-то причинам не могли запретить вовсе, то его по крайней мере "приглаживали". Вот, скажем, пример с "Машиной времени". Во второй половине 80-х бушевала государственная кампания "по борьбе с пьянством", и Макар тоже "попал". У меня до сих пор хранится пластинка "Мелодии" с песней "Разговор в дороге", где бедняга Макаревич вынужденно исполняет следующий "как бы свой" текст:

"Дорожные споры - последнее дело,
И КАШИ ИЗ НИХ НЕ СВАРИТЬ.
Но поезд идет, ЗА ОКОШКОМ СТЕМНЕЛО,
И тянет поговорить..."

Лишь после распада Союза Макар смог петь эту песню в ее первозданном виде:

"Дорожные споры - последнее дело,
Когда уже нечего пить.
Но поезд идет, бутыль опустела,
И тянет поговорить..."

Почему это вспомнилось? Потому что только что по Первому каналу случилось "дежавю": я опять увидел работу той самой, вроде уже подзабытой ЦЕНЗУРЫ. В этот раз неведомые цензоры "поправили" уже не Макара, а самого Высоцкого. Причем хватило наглости это сделать на "вечере памяти", на котором те же теледеятели наперебой клялись в любви и уважении к поэту!

На концерте, посвященном памяти Высоцкого, Гарик Сукачев только что совершенно отчетливо пропел со сцены в известнейшей песне "Тот, который не стрелял":

"...Но странный тип Суэтин,
Неутомимый наш,
Уже тогда приметил
И взял на карандаш".

Не надо быть таким уж знатоком творчества Высоцкого, чтобы вспомнить, как куплет звучал В ПОДЛИННИКЕ:

"Но особист Суэтин,
Неутомимый наш,
Уже тогда приметил
И взял на карандаш".

Комментарии, думаю, излишни. И так понятно: умершему поэту бдительные товарищи не дали "очернять подвиг доблестных советских чекистов в годы ВОВ". Жаль вот, что Сукачев на старости лет вляпался в такое дерьмо...

Хотя тут вспоминается совершенно аналогичная по сути история еще совкового времени (как раз к вопросу о сходстве режимов - сейчас и позднего совка). Ее рассказывал Рязанов. Когда они с Гориным писали сценарий "О бедном гусаре замолвите слово", у них там была совершенно четкая линия: главный мерзавец Мерзляев (в фильме его играл Басилашвили) - действующий сотрудник Третьего отделения, приехавший в отдаленный гарнизон как раз на предмет выявления "крамолы". Тогда и весь сюжет логичен и понятен - и что за постановку Мерзляев затеял, и почему его слушается даже бравый полковник в исполнении Гафта. Однако в Госкино сценарную заявку "зарубили", прямо отметив, что указание на Третье Отделение "вызывает ненужные ассоциации" и это надо "исправить". В результате всех правок Мерзляев превратился в обычного штатского безработного графа, который непонятно за каким рожном приперся в малопримечательный городок и с еще более неясной целью принялся там за какие-то сложные провокации - не встречая, однако, никакого сопротивления от местных "власть имущих". То есть из сюжета - из боязни "аллюзий" - вырвали основу. И все - из того же страха перед "особистом". Точнее - чего уж греха таить - перед особистами.

источник -->

[Эйпи]

В "совке" цензура брала свое не мытьем, так катаньем. Так, если какое-то произведение там по каким-то причинам не могли запретить вовсе, то его по крайней мере "приглаживали". Вот, скажем, пример с "Машиной времени". Во второй половине 80-х бушевала государственная кампания "по борьбе с пьянством", и Макар тоже "попал". У меня до сих пор хранится пластинка "Мелодии" с песней "Разговор в дороге", где бедняга Макаревич вынужденно исполняет следующий "как бы свой" текст:

Мировая практика, на самом деле. В совке были свои "низзя", в Америке другие, в Швеции третьи, в Японии четвёртые.
Например, запрет на негативный образ священника. Если начинать вспоминать ВСЕ, то есть не то что, многие, а практически все до единого. То можно обнаружить, что все священнослужители в них, исключительно положительные, праведные, честные, неподкупные, совестливые, умные, заботливые, бескорыстные и так далее. Я вот думаю, а что будет если кто-то из режисёров решится изобразить священника таким какой он есть на самом деле. А это, в основном, типичный высокомерный говнюк который уверен что все ему должны, что все козлы а он типа пастырь добрый. Я так думаю, этому режиссёру сделают бобо, а если он будет упорствовать, то его просто занесут в чёрный список.
Это так, на вскидку.
Посмотри фильм, "Письма с Иводзимы", там показаны моменты цензуры в WW2-шной Японии. По городу ходит патруль и вычисляет неблагонадёжных с точки зрения патриотизма людей. То флаг не повесили, то в письмах чего-нибудь не то напишут. Да и сейчас, в Японии, несмотря на кажущуюся внешнюю демократию и вседозволенность, на самом деле там куча подводных камней.
В Израиле, например, нельзя изображать арабов в качестве положительных героев. Арабы это как минимум сволочи.

А в твоей стране и вовсе развернулась такая цензурная вакханалия, в сравнении с которой, российская цензура выглядит детским лепетом.

[Яник]

На концерте, посвященном памяти Высоцкого, Гарик Сукачев только что совершенно отчетливо пропел со сцены в известнейшей песне "Тот, который не стрелял":

"...Но странный тип Суэтин,
Неутомимый наш,...
Не надо быть таким уж знатоком творчества Высоцкого, чтобы вспомнить, как куплет звучал В ПОДЛИННИКЕ:

"Но особист Суэтин,
Неутомимый наш,

Тут Гэл со своим sapojnik вы фраернулись.

"Надо быть таким уж знатоком творчества Высоцкого", чтобы вспомнить,что оба варианта от Владимира Семеновича.
Не надо наезжать на Гарика Сукачева.
Он, разумеется, знал оба варианта, и с "особистом" было бы честнее. Но основная вина за самоцензуру на Высоцком.