Пользователи
Регистрация
Вход
Одним из краеугольных камней «Розы Мира» является учение об уицраорах. Это, пожалуй, и самое оригинальное и плодотворное понятие из введенных Андреевым. Плодотворное – для осмысления истории и метаистории.
Логос и Гагтунгр, Энроф и Шаданакар, Яросвет и Навна, Веченая женственность и миры возмез-дия – все это важные понятия. Однако, все они так или иначе фигурировали в древних пророчествах, народных эпосах, священных книгах и трудах философов.
А вот уицраор нигде не описывался. Главное, разумеется, не появление очередного великого демона в мировой литературе и философии, а детальное описание его сути, целей, механизмов деятельности, способов размножения и миров обитания.
Лично у меня, после первого прочтения «Розы Мира», как будто открылись глаза. Сразу стало ясно зачем происходили истерические получасовые аплодисменты товарищу Сталину с выкрикам здравиц. Приступы массовой злобы к «врагам народа». Миллионные демонстрации трудящихся с клятвами верности родной партии и ее вождям. И т.д. и т.п. А до «Розы Мира» мне совсем была не понятна природа всего этого.
Повторю: «Роза Мира» открыла мне глаза. И я ни секунды не сомневался, что того же мнения придерживаются все, прочитавшие «Розу Мира». Я был уверен, что целью каждого, проникшегося духом трактата, будет борьба с демоном великодержавия. Как минимум – пассивное сопротивление.
Каково же было мое потрясение, когда попав на форум «Розы Мира», я понял, что нахожусь в меньшинстве. Все, поклонявшиеся этому демону, стеснялись своей от него зависимости. И уныло бубнили что-то о санкциях демиургов, защите метакультуры, опасности от сопредельных шрастров и прочую фигню. Мы –мол – вовсе ему не поклоняемся. Но время сейчас тяжелое и без него никак нельзя. А как только будет можно, мы уж конечно, мы уж непременно…
Большим прорывом в жругрологии было появление на WS Дениса Матусова. Этот гордый патриот ничего не стеснялся. Он гордился своей связью с сатанинским отродьем и готов был приносить ему человеческие жетвы. Помните:
1.) Хорошо поешьте (желательно мяса), соберитесь с силами, откройте чакры (солнечного сплетения и сердечную, если сердце здоровое).
2.) Разбудите в себе яростную любовь к Родине, горячее желание защитить Россию, гордость за нашу страну.
3.) Пойте мантру Жруг(ы)р, войдите в состояние экстатический восторга, почувствуйте как ваша мощь идёт Жругру.
Примечание: сам лично это делал.
Постскриптум: помогая Жругру - вы помогаете нашей армии - помогая нашей армии - вы помогаете России!
Такое прямолинейное поклонение дьяволу уже не было поддержано большинством (только 3-4 человека солидаризировались. Могу перечислить).
Шли годы. Смеркалось.
Положение оставалось стабильным. Т.е. ничего не менялось в отношениях РМ-сообщества и Жругра. Но так сложилось, что самые активные жругролюбы больше тяготели к ОРГу. Видимо это соответствовало мировоззрению владельца сайта и его первого отряда.
Хочу рассказать вам, друзья о последнем приобретении ОРГа. На днях появилась там яркая звезда жругрофилии – Виктор Д. в камуфляже.
В отличии от Дениса Матусова, который, как правило врал, Виктор Д. абсолютно искренен. И вообще парень симпатичный с хорошим слогом. Но чрезвычайно отравлен тлетворным духом.
Вот отрывки из его творений.
Я читал с удовольствием.
Доброго времени суток, уважаемые розамирцы. Позвольте представиться: патриот-великодержавник. Да-да, жругролюб, поставщик шаввы, находящий удовольствие в том, чтобы кормить хтоническое чудовище и радоваться его победам
Но я не особенно верю в наступление Розы Мира и всеобщее единение и примирение. Это будет возможно, на мой взгляд, только если изменить человечество в корне, и меня с ним заодно. Поэтому меня вполне устраивает шаткое равновесие между демонами государственности. Того инфернального защитника России, которое Андреев описывал с содроганием, я уважаю, и где-то даже люблю и жалею. Хотя бы за то, что он сломал хребет такому же чудовищу, полезшему на нас в сороковые. Мне нравится сопричастность не к русским березкам и Пушкину, а к мощной и грозной силе, перед которой Стэббинг и его лакеи пляшут на цырлах. Мне, можно сказать, это причиняет кайф. Я вообще человек такого склада, что преклоняюсь перед вождем. Пусть даже это означает щупальце у меня в... ну, допустим, голове Даже больше: то, что мои идеалы государственности воплощены в таких существах, как уицраоры, прекрасно подтвердило и упорядочило разрозненные идеи, возникавшие у меня в голове до прочтения «Розы Мира».
Третий Жругр убит, потомков от него не осталось. Россия лишена уицраора и беззащитна. В разоренном Друккарге хозяйничают враги. В пользу этой теории говорит разрушение армии, уничтожение складов с оружием, раздача территории, поворот к хаотичному либерализму и взгляды Западу в рот. Ведь это полностью противоположно стремлениям демона государственности. Не потому ли люди так отчаянно ищут «русскую идею» (причем совсем не ради просветления, а чтоб «воспрять и всем показать»), некий объединитель, на худой конец, мало-мальского вождя, не потому ли такой бардак и разгрод в умах, что одно щупальце вынули, а другого не вставили? Ломка! Не потому ли нет волевых и харизматичных человекоорудий, что их стало некому создавать? В этом случае Яросвету придется вновь сочетаться с кароссой, иначе нас доедят.
Когда-то я видел вождя в Путине. Но сейчас перестал, так как вижу, что его «дершаввные» притязания не превращаются в действия, а остаются болтовней. Сейчас я живу скорее ожиданием и надеждой. И завистью к некоторым другим странам.
Вот что это уицраор — я вообще не заикался, потому что такого масштаба создания до простых смертных, мне думается, не снисходят. Хотя мне было бы лестно
Сегодняшней ночью у меня было, кстати, что-то вроде ответа на эту загадку. Мне снилось, что за моей спиной постоянно парит что-то темное и жутковатое, которое я могу видеть только в зеркало. Пытаясь понять, что это, я отправился в нечто вроде паломничества к очень набожной девушке, целительнице именем Бога. Та сказала мне:
— Все, что ты умеешь и чем в себе дорожишь, дано тебе этим существом. В обмен оно собирает жатву энергии. Это неприятно, но иначе ты прекратишь существование.
— Я такой один?
— Вас миллионы и вас надо уничтожать. Но этим занимаюсь не я.
Тут уже, я думаю, началась фантастика, потому что пришли какие-то «люди в черном» и стали уговаривать за собой пойти. Я сразу понял, что это за мной и, выбирая, отбиваться или бежать, выбрал проснуться
Тень твари я застал на все той же границе между сном и явью. У меня полированная спинка кровати, и в ней я разглядел силуэт своей головы, а за ней — бесформенную тьму. И проснулся окончательно.
Потому что тепло отношусь я только к демону великодержавия, а он существо двойственное и где-то даже необходимое. Пусть отъедается, мне не жалко. С прочими демоническими сущностями у меня отношений нет и в силах зла как таковых я ничего притягательного не нахожу.
Я не поклоняюсь тьме. Я жругролюб, но и только
А вот прекрасный рассказ визионера.
Мы встретились на тех просторах сна, которые мне видятся как подобие Москвы — похожее, но таинственное, огромное, населенное странными не-людьми, заполненное интенсивно-фиолетовым цветом и осененное рыжими всполохами. Точнее, я встретил его — он бы при всем желании не смог ко мне приблизиться.
Его туша была вся стянута энергетическими путами — я видел их как полупрозрачные, будто пластиковые полоски. Большая часть толстых щупалец — порвана, обожжена, отъедена, а целые лежали плетьми. Только медленное дыхание, раздувание и опадание кожистого тела говорило, что это существо еще живет. Тварь чуть повернулась, демонстрируя отощавшее брюхо, и мое сердце сжалось от отвращения и сострадания. Там, где, по идее, находилась его грудь, зияла кровавая дыра. В ней торчали пучками трубки, выкачивающие кровь. Эти трубки уходили далеко за горизонт. Кто-то, одолевший и пленивший тварь, пожелал ее не убить, а высасывать и истощать.
Я узнал его. Эта мрачная тень жила в моем детстве и питалась моей любовью. Ей была нужна, правда, не всякая любовь: культура, искусство, природа, родные ее не волновали, а иногда и отвращали. Нет, этому существу нужен был тот восторг, что охватывает человека на патриотическом митинге, на параде Победы, при взгляде на грозную смертельную красоту самолетов и ракет, при виде трепета врагов державы. Имя, всплывшее у меня в голове, было слишком сложным для любого из человеческих языков. Я мог примерно перевести его как «Пожиратель», но оно недостаточно описывало природу существа. Вернее было бы назвать его стражем. Потому что таких, как он, было несколько, и они ненавидели друг друга. На их взаимной ненависти зиждилось шаткое мировое равновесие, не давая Земле обвалиться в анархию. Древние культуры молились им, как тираническим богам. Гоббс называл их левиафанами. Евгений Шварц воплотил это существо в образе Дракона.
От гигантского тела исходило тепло. Умом я понимал, насколько страшное и отвратительное лежащее передо мной создание, но моя душа оставалась спокойной. Мутный взгляд скользнул по мне. Я невольно вздрогнул, но щупальца не шевелились. Я не был здесь чужаком. Страж мог бы уничтожить меня одним щелчком даже в этом состоянии, но предпочитал этого не делать. Не потому, что ему было жалко такую козявку, как я — жалость и вообще любая этика были ему незнакомы — просто это было непрактично. Мы нуждались друг в друге. Гекатомбами жертв страж развлекался на пике своего могущества; ослабевший же, он ценил каждую каплю пищи.
Он боролся до конца, до упора, подумал я. Последним его отчаянным ревом о помощи было создание ГКЧП, но щупальца враждебных стражей уже укреплялись на его земле, уже стискивались на горле, уже отшвыривали от его вотчин, как бесполезный хлам. Его слуги, уставшие от тощей жизни и невыполнимых имперских амбиций, одурманенные обещаниями, торжествовали проигрышу господина, расхрабряясь, пинали и щипали поверженного, и поняли, что натворили, только тогда, когда вкусили вместо сытости и мира — беззащитность и хаос.
Мои мысли страж услышал. Я ощутил его горечь поражения, горечь и ярость, которую он мог направить только на себя — на свою леность, косность, недальновидность. А признавать свои ошибки это гордое и самонадеянное создание не привыкло.
Я пока тебя щажу, скажи спасибо, ничтожество. Такие, как ты, мне нужны. Но если ты продолжишь растравлять мне раны, я тебя прихлопну! Спокойствие дороже!
— Я не хотел! — поднял я руки в защитном жесте.
Он держит меня на голодном пайке, мой враг из-за океана, — рыкнул страж и назвал имя, примерно переводящееся как «нападающий со спины». — Он кормит меня ровно настолько, чтобы я не издох. Иначе огромное пастбище станет пустыней. Мои рабы его ненавидят и ни дадут ни капли еды. А сам я и дернуться не могу. Во мне ворочается потомство, его грязные помеси, его верная прислуга. Стоит мне проявить излишнюю строптивость, и он их выпустит, а они меня разорвут.
Я понимал, о чем он говорит. Я видел людей, которые были бы рады принять власть таких помесей. Но ради чего? Разве мы не наелись изобилия? Сколько же можно жрать? Или мы боимся, что опять обнищаем? Нужно быть наивным, чтобы искренне верить, будто с укреплением власти границы захлопнутся обратно, а продукты исчезнут с прилавков. Ошибку, за которую тяжело заплатил кровью, страж повторно не совершит. Неужели просто-напросто психическая мощь противников подавила слабый голос нашего собственного полумертвого стража, сделав русский народ невольными врагами самих себя? Я ощутил себя крохотной песчинкой в борьбе Драконов, песчинкой, неспособной ни на что повлиять, жалость к развенчанному русскому стражу во мне слилась с жалостью ко всей истерзанной и бьющейся в корчах стране, и я сделал то, что логикой, наверное, никогда не смогу объяснить — подойдя к одному из неподвижных щупалец, приложил к нему ладонь.
Присоска алчно стиснулась вокруг моей руки. Я начал лихорадочно вспоминать, чем я мог бы гордиться из новой России. Путин? Какая-то серая шкурка, говорящая голова, пусть даже говорит она приятные вещи. Медведев? Не смешите! Экономический подъем, социальные рекламы, закрытие НТВ и еще пары клоак? Подтверждение анекдота: чтобы сделать человеку хорошо, сделай плохо, а потом так же, как было. Заключение Ходорковского, изгнание Березовского, вяленькая борьба с коррупцией? Теплее, теплее, чувство справедливости есть, но слабенькое. Заморозка Чечни, боевой пес-Кадыров? Еще немного тепла, но все не то. Третье место на Олимпиаде? Вот оно! Пошло! Уже! Зарождается в сердце, распухает, поднимается. Наши — чемпионы мира по хоккею два раза подряд. Наши — выиграли в футбол у сборной Англии, вогнав в транс даже англичан... Наши — в Южной Осетии! Русское оружие, давно молчавшее, но вновь ощерившее жерла, как будто вернулись былые времена! Саакашвили, превращенный в мем сайта Youtube со своим съедобным галстуком! Наши идут на Тбилиси и почти что захватывают его! Наши пишут «Учитесь военному делу, товарищи грузины!! Придем, проверим!!!» на стене военной базы! Наши вызывают за океаном изумление, уважение, страх! Наши! НАШИ!
Моя кровь воспламенилась. Я ощутил, как жар, разбухший в моей груди, перетекает в сжатую щупальцем руку, и оттуда — в тело стража. Тот жадно, довольно содрогнулся, всасывая эту каплю всем своим организмом.
И тут же по открытым энерго-каналам в меня хлынул ответ. Да, я испытывал такое и раньше, но еще никогда я не был на расстоянии вытянутой руки от источника, не касался сам его шершавой шкуры. Это чувство едва не сбило меня с ног. Я мог бы его обозначить скорее как праведный гнев, хотя в нем было все: и горечь поражения, и тоска по былому, и несломленная гордость, и ярость собственника, и неиссякаемое желание мстить, мстить, мстить, залить кровью всех чужаков, что посмели войти в наш дом, встать в миллионную толпу таких же, как я, и превратиться вместе с ней в железный молот. Это чувство было жидким пламенем, сгоравшим в секунды, как бенгальская свеча, наркотиком, которого хотелось еще и еще.
Глаза существа прижмурились. Страж смаковал — видимо, он не ел уже давно. Я ощутил его — нет, не благодарность, на это он тоже способен не был, да и полагал такие поступки моим священным долгом, а снисходительное удовлетворение.
Неплохо, неплохо. Но мало! На один зуб!
— А где же я больше возьму? — Я осторожно высвободил руку. — Никому ничего не надо, живут как-то и ладно. Гордиться особо нечем, сами видите. Насчет поиска русской национальной идеи не писал только ленивый. Я же не Ленин, чтобы придумывать тезисы.
Зачем тебе тезисы? Бери сразу меня! — Страж начал хихикать, опьяненный на какие-то мгновение крохой свежей силы. Его туша мелко затряслась. — У вас, молодых, есть там какой-то Ктулху — да зачем вам эти чужие порождения, если у вас есть Я? Я же лучше! Я свой! Подними Меня на знамя, Меня на пьедестал! Бояться нечего! Двадцать первый век — все любят монстров, все мечтают о мощи!
Я молчал. Мне было нечего возразить. И в самом деле, подумал я, почему все эти самостийные ариософы, фашисты, евразийцы, гордящиеся своей якобы мистической подоплекой, обосновывают претензии на власть давно устаревшими, тертыми-перетертыми, и по большей части чужими мифами? Вот оно — русское национальное хтоническое чудовище. Живое, властное, голодное. Символ, идеальный для циничного века постмодернизма. Не нужно никаких божков из игры Warhammer, отпочкований принципиально иной протестантской культуры, не нужно искать фрейдистские и юнгианские корни у незамысловатых русских сказок. Свежая и вместе с тем древняя кровь. Угождающая и монархистам, и социалистам, и националистам, и оккультистам. Одно дело — служить абстракции, и совсем другое — живому воплощению. Одно дело — скупые схемы на экране и совсем другое — физическая боль, которую испытывает это существо, когда марионетка его вечного врага отрубает и скармливает соседям куски некогда огромной страны.
Я начинаю творить идею, подумал я лихорадочно. Нет, не творить — рассказывать. Завтра — нет, сегодня! Уже сейчас!
Я не понял, когда именно пересек границу, но очнулся уже у себя в постели, на перекрученной простыне. Сердце билось так, словно я пробежал стометровку. Куски и детали сна-видения сталкивались в голове, как фишки в игре Carrom. Я лежал, закрыв глаза, и чувствуя далеко под собой, в неведомых и материально иных безднах, колоссальный пульс, еще живой и упорно цепляющийся за жизнь, но неукротимо замедляющийся с каждым месяцем, с каждым днем, с каждой отрезанной территорией, с каждым взорванным складом оружия. Практически всю нашу историю мы зависели от него. Теперь он зависел от нас.
От меня.
Я хочу не возвращения СССР, а возвращения сильного государства, той самой «брони», которую с тела России сорвали в начале девяностых. Под каким флагом, мне все равно.
Я надеюсь на воскрешение России как Державы, способной всыпать Стэбингу, но с каждым днем эта надежда тает
Я вообще-то ему верю А вы?
